Они встретились на небольшом мостике через речушку, опоясывавшую кладбище.

В темноте трудно было разглядеть стоящего на мосту человека: свет уличных фонарей туда не достигал, на кладбище же не горело ни единого огонька. Да и понятно — к чему зря палить свет для тех, кому он не нужен.

— Колян, ты, что ли? — хрипло спросил пришедший первым и уже порядком продрогший на пронзительном осеннем ветру мужчина.

— Да я, Михалыч.

— Чего поздно? Я уж думал, не придешь. Ну пойдем, что ли?

— Боюсь я, Михалыч. — Голос у второго был молодой, он старался говорить тише, все время оглядываясь назад, туда, где вдалеке светились фонари улицы. — Не могу я идти. Может, ты как-нибудь один, а?

— Ты чего, Колян, с дуба рухнул?

В руке у Михалыча зажегся фонарь, и его свет вырвал из тьмы бледное с ввалившимися, широко открытыми глазами лицо молодого человека. По всему было видно, что он очень напуган, его толстые растрескавшиеся губы нервно вздрагивали.

— Ты что, Колян? Да где ты такие деньги заработаешь?! Не будь козлом. Короче, на лопату, пошли…

Михалыч сунул ему в руку древко лопаты.

Молодой человек свободной от лопаты рукой схватил его за локоть так цепко, что тому стало больно, и, приблизив лицо вплотную к его лицу, зашептал быстро, спеша проговорить все, что хотел, до того как Михалыч перебьет его:

— Слушай, Михалыч, сон я сегодня страшный видел. Вот только, перед тем как на кладбище идти, боюсь я, Михалыч… Страшный сон… Может, ты один, а? Может, один?!

— Да что ты, блин… Да ты, Колян, зря так-то… Ведь делов-то, покойника выкопать… Да я и сам все сделаю.

Жутко вдруг сделалось Михалычу. Что могло испугать старого бомжа, бывшего зека, топтавшего зону по 137-й УК РСФСР за разбой с нанесением тяжких телесных повреждений и отмотавшего срок от звонка до звонка… Уж чего он не повидал там на зоне, чудом уцелел сам… А тут испугался. Чушь какая-то!.. Как электричеством ударило вдруг его от руки молодого человека.