Но почему-то вот сейчас я чувствую две вещи. Первое – я никогда не изменю Пите с Арнисом. И второе – Пита не был бы доволен, если бы такое случилось. Он и так-то не будет доволен, если узнает...
Лучше бы ты стала шлюхой. Лучше бы согласилась участвовать с Питой в групповухе, как он предлагал когда-то.
Ильгет вдруг отдала себе отчет, что все это время она смотрит Арнису в лицо и держит его за руку – сильную, бледную кисть с длинными пальцами. И он смотрит ей в глаза не отрываясь. Ильгет поднялась.
– Я завтра приду к тебе опять.
– Спасибо, – сказал Арнис тихо, – спасибо большое, что ты пришла. Я, честно сказать, не ожидал.
– Глупости, – сказала Ильгет, – ты ведь здесь один, что же я тебя брошу?
Арнис прикрыл глаза. Антолик возился на своей койке с наушниками, оттуда доносилась едва слышная, но весьма бодрая музыка. И тихо попискивали и гудели мониторы у койки тяжелобольного старика. Арнис улыбался.
Так хорошо, а с чего спрашивается? Потому что она пришла. Ильгет. Ильке. Надо же, какой идиот.
Сейчас мы будем с этой мыслью целенаправленно бороться. Она замужем. Повторить 150 раз.
Да и вообще – с чего вдруг такое? Что это на меня нашло? Она похожа на золотистое осеннее солнышко. Иль.
Лицо ее – как музыка, как вечерний солнечный свет сквозь золотую листву. Тонкое лицо, чистое. Волосы – русые, с удивительно золотистым оттенком, типичным для Лонгина.И глаза (а они чем-то похожи... только светлее... не думать об этом!) – золотисто-карие.
Впервые за два дня Арнис перестал думать о Нико. Начал засыпать, но посторонний звук снова заставил открыть глаза. Рядом с койкой стоял незнакомец, белый халат небрежно наброшен поверх официального хорошего костюма.