Ильгет нахмурилась.

– Я только не понимаю, почему Ось Зла... Если так посмотреть, так это мы на всех нападаем.

– Ну, Иль... ты по-женски рассуждаешь. Смотри, – Пита стал загибать пальцы, – на планете есть целый ряд стран, где общественный строй, во-первых, приближен к диктатуре. Во-вторых, там у них нарушаются права человека. В-третьих, есть совершенно точные доказательства того, что эти страны собираются заключить союз и напасть на Лонгин. И что мы должны, сидеть сложа руки и ждать, пока они к нам придут?

– Да, в общем, все логично, – согласилась Ильгет.

– Они же нам сами скажут спасибо, – проворчал Пита.

Она вынула из духовки картошку. Стала накрывать на стол – салфетки, тарелки, вилки, ножи, вазочки... Пита стоял у окна, скрестив руки на груди, снисходительно наблюдая за ее работой.

– Давай садись ужинать.

Ильгет взглянула на мужа, заметила, что он отвернулся и незаметно перекрестилась. Молитву – про себя.

– Слушай, Пита... я вот все думаю. Ты ведь теперь хорошо зарабатываешь. Может, нам усыновить ребенка?

Пита глухо застонал.

– Не понимаю, зачем тебе это надо. Материнский инстинкт покоя не дает?

– Ну понимаешь, – сказала Ильгет, – мне просто скучно. Я целый день одна дома...

– Но у тебя собака есть.

Ильгет тихо вздохнула. Нет, не получается...

– Я пытаюсь работу найти, – сказала она, – но пока ничего...

– Я не знаю – ведь денег, вроде, хватает? Я тебе в чем-нибудь отказываю? Нет, я не тиран какой-нибудь, если хочешь – работай. Но зачем, я не понимаю?

– Ну если я буду работать, то накоплю, чтобы поступить опять в универ

– Ну а как ты уедешь в другой город, и отдельно будем жить, что ли?

– Да ладно, – сказала Ильгет, – еще и денег-то нет, а мы уже рядимся, что да как... Да нет, мне, конечно, все это необязательно, просто без ребенка как-то сидеть... ну правда, скучно.

Пита расстроенно работал вилкой и ножом. Ильгет лихорадочно искала тему для разговора... Но все упиралось опять или в ребенка, или в ее работу. Или в Арниса. О книгах – Питу это только раздражает, он ведь их не читает. Не о свекрови же говорить. Наконец она спросила без особой надежды: