Новые пленники оказались лицами женского пола. Фэндеру этого не нужно было объяснять – они были сложены более тонко, чем Спиди, и издавали теплый, сладкий аромат самок. Это предвещало сложности. Конечно, они были еще детьми и жили бок о бок в одном убежище, но он не мог допустить такого, пока они находились у него на попечении. Что-что, а некоторая чопорность была свойственна марсианину. Он тут же выкопал еще одну пещерку, меньше размером, – для них со Спиди.

Четыре дня он не попадался девочкам на глаза. Держась от них подальше, он передавал им еду через Спиди, который разговаривал с ними, успокаивал, словом, всячески готовил к тому, что им предстояло увидеть. На пятый день он дал возможность осмотреть себя на расстоянии. Несмотря на принятые меры безопасности, они сбились в кучку, плотно прижавшись одна к другой, но при этом не издавая никаких звуков тревоги. Он поиграл им немного на арфе, перестал, потом вернулся и поиграл снова.

Осмелевшая от постоянной самоуверенной похвальбы Спиди в отношении его, одна из девочек ухватилась за телепатический усик уже на следующий день.

То, что прошло при этом по нервным окончаниям, было не столько вразумительной картинкой, сколько болью, желанием, детской потребностью.

Фэндер бросился вон из пещеры, нашел кусок дерева и, используя сонного Спиди как натурщика, всю ночь придавал деревяшке форму чего-то крошечного, имеющего отдаленное сходство с человеческим существом. Он не был скульптурой, но обладал природным чувством прекрасного, и сидевший внутри него поэт пытался передать это чувство в изображении. Доведя работу до совершенства, он одел фигурку, как ему показалось, на земной манер, раскрасил ей лицо, изобразил то, что мыслящие существа называют улыбкой.

Он дал девочке куклу в момент пробуждения, рано утром. Девочка вцепилась в подарок жадно, глаза ее загорелись. Прижав куклу к еще не оформившейся груди, она стала что-то ей напевать, и Фэндер понял, что странная пустота внутри нее отступила.