– Вы победили, – Шкива сделал уступающий жест. – Утром стартуем, предоставив вас самим выбранной участи.

– Спасибо, капитан.

Прирожденная настойчивость, благодаря которой Шкива был превосходным командиром экипажа, вынудила его перед самым стартом сделать последнюю попытку отговорить Фэндера. Вызвав поэта к себе в каюту, он оценивающе посмотрел на него.

– Не изменили своего решения?

– Нет, капитан.

– Тогда вам, наверное, покажется странным, что я с таким удовольствием покидаю эту планету, если, как вы уверждаете, она хранит останки величия?

– Нет.

– Почему же? – Шкива выжидательно замер.

– Капитан, я думаю, вы подозреваете то же, что и я.

– И что же вы подозреваете?

– Что это была не естественная катастрофа. Что они сами с собой это сделали.

– Но у нас же нет доказательств, – сказал Шкива с тревогой.

– Нет, капитан… – Фэндер умышленно недоговаривал. Слова его повисли в воздухе.

– Если это их рук дело, – стал развивать его мысль Шкива, – то каковы наши шансы найти дружбу среди таких людей?

– Невелики, – признал Фэндер. – Но такой вывод – всего лишь продукт холодного рассудка. И как таковой мало для меня значит. Я одушевляюсь согревающими душу надеждами.

– Снова вы начинаете. Нельзя противопоставлять доводы рассудка капризам праздной мечты. Надеяться, надеяться, надеяться – и для чего? Чтобы достичь невозможного.

На это Фэндер ответил:

– Трудное требует усилий, а невозможное – только времени.

– Ваши взгляды отравляют мой организованный ум. Каждое ваше замечание – это прямое отрицание всего, что имеет какой-то смысл. – Шкива передал телепатический импульс, адекватный горькому смеху. – Да ладно! – Он шагнул к собеседнику. – Припасы для вас собраны у корабля. Остается только пожелать вам удачи.

Они обнялись по марсианскому обычаю. Покинув воздушный шлюз, поэт Фэндер проводил взглядом большую сферу, которая, задрожав на старте, бесшумно скользнула к небесам. Она парила в воздухе, неотвратимо уменьшаясь, пока не стала просто точкой, готовой нырнуть в облака. Спустя миг и ее не стало.