Я ждал продолжения, а потом спросил:

– И это все?

– Угу. По-моему, Сьюзи, грядут перемены.

– Ну же, Сэм, – сказал я, – выдай, что думаешь.

– Нечего выдавать. Я компьютер, помнишь? Дай мне данные – я их проанализирую, дай мне числа, чтобы я их сложил, – я это выполню и выдам распечатку. Но не проси меня разобраться в недавних событиях. Они для меня уж слишком дикие и ненормальные. Изумрудные города, замки фей, сказочные планеты, какой-то парень, который возомнил себя Господом Богом… А, ладно, не обращайте внимания, я заткнусь. Разбудите меня, когда все кончится.

– Ну ладно, прекрати, – сказал я, – каждый раз, когда ты чего-то не понимаешь в происходящем, ты неизменно выкидываешь спектакль под названием «Я же всего-навсего компьютер».

– Нет, серьезно, мне кажется, что эта ситуация требует человеческого суждения. Она требует интуиции, подсказки сердца, ощущения внутреннего голоса. У компьютеров нет внутренних голосов, мальчики и девочки.

– Сэм, когда ты признаешься сам себе, что ты все-таки человек?

– Сын, я был человеком семьдесят два года. Этого мне вполне хватило.

– Но твоя Влатузианская Энтелехическая матрица делает твои реакции совершенно неотличимыми от реакций человеческого мозга, у которого есть все органы чувств. Этого вполне достаточно, чтобы все поверили в твою человечность. Иногда я и впрямь верю, что ты действительно человек, который прячется где-то в этом тяжеловозе, говорит в микрофон и обманывает нас всех.

– Ладно, Джон, ты меня вычислил. Ты прав, я просто обманщик. Суть в том, что я ростом всего в дециметр. Ты меня никогда не найдешь.

– Вот видишь? У компьютеров никогда не бывает чувства юмора. Джейк прав. Ты, вне всякого сомнения, человек, Сэм, нравится тебе это или нет.

– Как бы там ни было, – сказал Сэм, – если вернуться к вопросу, который мы обсуждаем, то, по-моему, вы уже и так приняли решение.