— Мне ваши деньги не нужны.

«Ну и старик! — подумал Генрих, направляясь к выходу. Так закружил продавцу голову, что к концу дня бедняга останется должным в кассу всю свою зарплату. Прямо фантастика какая-то. Если б я не увидел все собственными глазами, ни за что не поверил бы. Выходит, разговоры про гипноз — самая настоящая правда. Вот здорово! Можно ничего не учить, а получать в школе отличные оценки… хотя зачем тогда учиться? В любом банке тебе без разговоров выдадут столько денег, сколько пожелаешь. Чудеса, да и только».

Но еще большее удивление ждало Генриха на улице: на углу магазина старик в шубе разговаривал с носатой, горбатой старухой, которую Генрих знал. Старуха эта жила возле самой школы и терпеть не могла детей: когда те принимались неподалеку играть, она недовольно бухтела себе что-то под нос и пряталась в дом. На самом кончике длинного носа старухи сидела огромная мохнатая бородавка. Если на эту бородавку долго смотреть, то она начинала казаться жирной ленивой мухой, которую непременно хотелось согнать. Еще у старухи на левом глазу было бельмо, а ходила она, опираясь на длинную сучковатую палку.

Сгорая от любопытства, Генрих осторожно приблизился к странной парочке, всем своим видом демонстрируя ужасную заинтересованность книгами на витрине.

— Я тебя узнала, — услышал он голос старухи. — Как увидела, так сразу и узнала. Твои проделки сделали тебя настоящей знаменитостью, Каракубас. Но это недобрая слава, черная… Этот город — заповедное место, и появляться в нем таким, как ты, запрещено. Прочь, прочь из города, Каракубас.

— Кем запрещено? — насмешливо спросил старик, глядя на старуху сверху вниз. — Уж не тобой ли?

— Древним Законом, Каракубас, не мной. Ты знаешь сам…

— Вздор! Твой закон такой древний, что уже совсем устарел. Я отменяю его.

Старуха противно хихикнула.

— Ты не можешь его отменить. Никто из людей не может. Для тебя Регенсдорф закрыт — ты здесь чужой. Прочь, Каракубас, прочь. Иначе тебе не поздоровится…