- Значит, я прав - это тюрьма. А если реювенализационная палата - где тогда кнопка для самоубийства?!

- Лазарус, "каждый человек имеет право на смерть".

- Да это мои собственные слова! И кнопка должна быть здесь. Видишь от нее даже след остался... Итак, я без суда заключен в тюрьму и лишен при этом самого главного права. Почему? Я взбешен! Понимаешь, в каком опасном положении ты оказался? Никогда не дразни старого пса - может быть, у него хватит сил тяпнуть тебя в последний раз. Да при всей моей старости я ж тебе руки переломаю, пока эти болваны очухаются.

- Ломайте, если это доставит вам удовольствие.

- Да? - Лазарус Лонг призадумался. - Нет, не стоит. Они ведь отремонтируют тебя за тридцать минут. - Он вдруг ухмыльнулся. - Но я вполне способен свернуть тебе шею и разбить череп за то же самое время. И уж тогда реювенализаторы ничего не смогут поделать.

Везерел не шевельнулся.

- Не сомневаюсь в Ваших способностях, - проговорил он. - Однако едва ли вы станете убивать одного из своих потомков, не дав ему шанса высказаться, чтобы спасти свою жизнь. Вы, сэр, - мой далекий пращур по семи различным линиям.

Лазарус пожевал губами и с несчастным видом сказал:

- Сынок, у меня столько потомков, что про кровное родство несложно и забыть. Впрочем, ты прав. За всю жизнь я никого не убивал просто так. - Он опять ухмыльнулся. - Но если мне не вернут ту самую кнопку, я подумаю, не сделать ли все-таки исключения из этого правила - для тебя.

- Лазарус, если хотите, я прикажу немедленно установить ее: но можно сперва сказать десять слов?

- Хм, - недовольно проворчал Лазарус. - Хорошо. Пусть будет десять. Только не одиннадцать.

Помедлив мгновение, Везерел стал загибать пальцы: