— Совсем батарейки слабые — сказал он грустно, когда я подошёл.

— А зачем же ты тогда включаешь? — спросил я.

— Скучно, — сказал он и протянул мне фонарик, весь перемотанный изолентой. — На. Только больше не включай. Ну, покуда туда не пойдёшь.

— Ладно, — сказал я.

К бревну подошли Серёга с Лёхой, бесшумно появившись из темноты.

— По улице пойдём или по меже? — сразу же спросил Лёха.

— По меже сейчас темно, — Колька посмотрел на небо. — Если б луна была, можно было б и по меже.

— А по улице всех собак побудим, — проговорил Лёха.

— Ни чё, мы тихонько, — сказал Колька полушёпотом, и поднялся с бревна. — И разговаривать в голос не будем. Уговор?

Мы согласно кивнули, и как четыре шпиона, молча поплелись по тёмной улице, освещённой лишь августовскими звёздами. Отовсюду пахло коровами и свежескошенным сеном.

— У нас Зорька ни сёдьня завтра отелится, — прошептал Серёга Лёхе.

— Тс, — прошипел Колька. — Уговор же был не разговаривать.

— Ладно, ладно, — Серёга обиженно махнул рукой.

Мы шли несколько минут, словно какие-то воры, таясь и прислушиваясь. Возле полуразвалившегося забора мы одновременно остановились. Забор в темноте выглядел чёрным размытым пятном, и я невольно вздрогнул, представив, что мне придётся идти за него, туда, в тёмный двор, и что ещё хуже, в сам дом. Я уже и сожалеть начал, что так легко согласился, но идти на попятную было стыдно.

— Вы только у двери стойте, — дрожащим голос сказал я.

— Не, мы тебя тут подождём, — ответил за всех Лёха.

— Как это тут? — не понял я.

— Мы не уговаривались вместе идти. Сам иди.

Я стоял, как вкопанный.

— Что, испугался? — спросил Лёха с презрением. — Фу, я так и знал. И нечего было сюда идти. Он всё равно испугался.

— Ничего я не испугался, — буркнул я. — Только от забора ни на шаг, понятно?