— Как будто я прихожу сюда только затем, чтобы он на меня смотрел, — подумал Виталий и поднял удилище.

Рыбалка не получалась. Река была капризной, иногда улов был огромен, иногда не удавалось выловить и маленькой рыбёшки.

Виталий сложил удочку, и поднявшись, медленно поплёлся к дому. Открывая и закрывая низкие деревянные калитки он чувствовал спиной, как с каждым шагом взгляд с того берега становится дальше.

В первом дворике он прислонил удочку к груше, решив ещё раз порыбачить вечером, и направился в дом. Обидчиво скрипнули ступеньки крыльца под ним, тонко пискнула дверь, и Виталий стянув с ног кроссовки, прошёл в зал и повалился на диван. В доме было темновато от пасмурного дня, и чтобы не чувствовать, как давит полумрак, Виталий стал придумывать, чем пообедать.

— Картошку разогреть? — думал он, глядя в потолок. — Или суп сварить? Нет, суп уже завтра сварю. Сегодня не хочется. Да и картошку надо экономить, не прорва же её.

Полежав с полчаса, и почувствовав в желудке сжимающую пустоту, он нехотя поднялся и пошёл на кухню. Пожаренная утром картошка в чугунной сковороде стояла на плите, и он чиркнув спичкой, включил газ и зажёг комфорку, низко наклонившись вперёд. Сгорающий газ зашипел, и Виталию снова вспомнилась чёрная гадюка. Потом взгляд с того берега. И уже не понятно почему, вспомнилась Аня, устроившаяся на турбазу в этом сезоне. Ей было двадцать два. Высокая, худенькая, с выразительным взглядом. Виталий сразу же влюбился, но уже через день любовь эту похоронил в глубинах своего мозга.

— Может надо было попробовать? — подумал он. — Хотя бы раз.

Ему стало мерзко от самого себя. Он вяло махнул рукой, скривился, и схватив сковороду со шкварчащей картошкой, переставил её на стол. Потом сел на деревянный табурет, и достав из хлебницы пару отрезанных кусочков, стал жадно есть.