Хозяйка смотрела на "Отречение святого Петра" каким-то странным взглядом. Губы ее были плотно сжаты.

- Черт возьми, я была абсолютно убеждена, что эта служанка - Саския. В ее голосе звучало разочарование. - Или, на худой конец, Хендрикье. - Она злобно взглянула на Пмоиса. - Почему вы меня раньше не предупредили?

В вестибюле она сказала Чисону с Лехом:

- Так вы приходите еще через неделю, у нас приемные дни по вторникам. Меня как раз осенила блестящая мысль. Знаете, что мне пришло в голову - мы воссоздадим Фидия, и он сделает мой скульптурный портрет. При нас же, на место. И, кроме того, Скрунт прочтет лекцию о направлениях в современной физике. Он у нас скоро будет выдающимся теоретиком. Фирма "Доступная наука". Они из любого берутся сделать Эйнштейна.

Лех и Чисон молча пошли.

Дождь действительно так и не собрался. Развеялось.

Отовсюду неслась музыка. Хозяева особняков пели почти как Карузо. Играли на рояле почти как Рахманинов. Наверное, они еще писали картины почти как Ренуар и Репин. Благодаря новым методам можно было стать чуть ли не гением в какой угодно области искусства и в любой отрасли науки - и без всякого труда.

Лех и Чисон вступили на мостик через канал, когда позади раздался скрип тормозов.

- Эй!

Они обернулись.

Из-за руля желтого лимузина Скрунтов выглядывал лакей Ульрих. Он поспешно выбрался из машины, держи в руках здоровенный пакет.

- Мистер Лех...

- Ну?

- Лин Лякомб дарит вам картину "Отречение святого Петра". Подлинник.

Лех неуверенно взял картину. Лакей Ульрих влез в лимузин. Автомобиль дал задний ход, съехал с моста, развернулся и укатил.

Лех смотрел на пакет, затем он глянул на Чисона. Внезапно его прорвало:

- Никакой это не Рембрандт. Все собачья ерунда. Ту картину действительно Рембрандт писал. И мучился, переживал с ней. А это...

Он размахнулся и швырнул второй подлинник в черную тяжелую воду капала. Отряхнул руки и повернулся к приятелю.