- Я тоже ничего.

Еще помолчали.

Хозяйка вернулась.

- Альфред говорит, что они у Иды Элвич. Но Иде я звонить не буду. - Она уселась. - Давайте приступать.

Пмоис кивнул.

- Сейчас.

- А разговаривать с ним можно будет?

- Естественно. Только не входите в границы квадрового поля. - Он задрал голову. - Эй, у вас все готово?

- Ага! - донеслось сверху.

- А у вас?

- Да.

- Включайте.

Прозвенел длинный тревожащий звонок. Что-то загудело. Томление нависало в зале, запахло электричеством. За канатами на площадке возникло светящееся пятно с темной областью в центре. Оно уплотнялось.

- Бетховен, - прошептала Лин и облизала губы.

Серое пятно еще уплотнилось, образуя формы сидящего на стуле человека в темном камзоле с темным галстуком поверх кружевного жабо. Голова и руки сначала были почти прозрачными, потом загустели. Лицо покраснело. Черные растрепанные волосы над выпуклым лбом вихрами торчали в разные стороны.

Кто-то из сидящих громко сглотнул.

Человек у рояля глубоко вздохнул, выпрямился, поднял голову, невидящим взглядом скользнул по физиономиям хозяйки и ее гостей. На лице его выразилось страдание. Он повел рукой возле уха, как бы отгоняя что-то.

- Какой маленький, - прошептала Лин Лякомб.

- Бетховен и был небольшого роста, - сказал Чисон.

- Тише, - попросил представитель фирмы. - Материализация совершилась. Вы хотели послушать "Лунную"?

- Да-да, "Лунную". - Лин заложила ногу на ногу и откинулась на спинку кресла.

Пмоис сделал знак механикам.

- Выключите.

- Угу.

Гудение смолкло.

- Сосредоточьте его на "Лунной". Опус двадцать седьмой. Притормозите все остальное.

- Сосредоточили.

- Ну, давайте, - сказала Лин Лякомб. Она склонила голову набок и полуприкрыла глаза. - Давайте.

Человек у рояля закусил губу и помотал головой. Он задумался. Потом положил руки на клавиши и стал играть.