– Это почему же? – спросил Баллистар.
– Все ястребы таковы, дружок. Никого не любят, ни в ком не нуждаются, никого не боятся.
– И тебя она тоже не любит?
– И меня. Каждый раз, как она слетает на мою руку, я даю ей поесть. Если я хоть однажды ее обману, она больше ко мне не вернется. Преданность им неведома. Они остаются с нами, пока сами хотят. Ни один человек не может быть хозяином ястреба, – сказала охотница и скрылась в лесу.
1
Тови закрыл печь, снял фартук, вытер чистым полотенцем испачканное мукой лицо. Выпеченные хлебы лежали на деревянных поддонах, на шести полках, и наполняли пекарню своим дивным запахом. Тови и теперь, после стольких лет, не переставал упиваться им. Взяв наугад одну ковригу, он разрезал ее пополам. Хлеб вышел легкий, высокий, без пустот. Стальф, подмастерье, испустил шумный вздох облегчения.
– Да, недурно. – Тови отрезал два толстых ломтя, намазал маслом, дал один пареньку и вышел во двор.
Только что взошедшее солнце освещало вершины гор, с севера дул свежий ветерок. Старое трехэтажное здание пекарни стояло в середине деревни. Прежде в нем помещался совет («Когда нам дозволялось его иметь», – мрачно подумал Тови). Здесь все дома были крепкие, каменные, старинные, а ниже по склону лепились деревянные, победнее. Пекарь вышел на дорогу и взглянул вниз, на реку. Несколько женщин уже стирали там, колотили белье о прибрежные камни. Вдова Маффри, вся в черном, шла к общественному колодцу. Он с улыбкой помахал ей, она кивнула в ответ. Кузнец Грейм, разжигавший свое горнило, перешел через улицу. Сажа пятнала его густую белую бороду.
– Доброго тебе дня, пекарь.
– И тебе того же. Денек, похоже, славный – ни единого облачка. Я вижу, у тебя бароновы серые в стойлах. Загляденье, не кони.