Но если заяц был только один, между гончей и птицей начиналось соперничество. Когда это случилось во второй раз, Эбби клюнула Леди в бок. Сигурни оттащила собаку. Понимая, что в паре ее питомицы работают недостаточно хорошо, она решила взять с собой пастуха Бернта. Он должен был держать Леди на поводке и отпускать только в том случае, если зайцев окажется больше одного, но сплоховал – пришел в азарт и пустил ее, как только выбежал первый. А ястребиха, у которой Леди перебивала добычу, саданула ее клювом в правый глаз.

– Будешь сегодня охотиться? – спросил Баллистар.

– Нет, Эбби слишком отяжелела. Я ей отдала вчерашнего зайца. Сегодня мы просто пройдемся до Хай-Друина – ей нравится там летать.

– Берегись колдуна, – предостерег Баллистар.

– Зачем его бояться? Мне думается, он человек хороший.

– Он чужеземец, и кожа у него почернела от колдовства. Меня от него дрожь пробирает.

– Глупый Баллистар, – мелодично рассмеялась девушка, – в тех краях все темнокожие. Это не значит, что они прокляты.

– Он колдун! По ночам он превращается в огромную птицу и летает над Хай-Друином. Его многие видели: черный ворон, вдвое больше обыкновенного. В замке у него полно колдовских книг и животных, которых он опутал своими чарами. Ты ведь знаешь Марион – так вот, она там была и рассказывала, что в доме за дверью стоит недвижимо заколдованный черный медведь. Держись от него подальше, Сигурни.

Сигурни, видя неподдельный страх в глазах карлика, успокоила его:

– Я буду осторожна, не беспокойся, но бояться не стану – разве в моих жилах не течет кровь Гандарина? – Сказав это, она не сдержала улыбки.

– Не нужно смеяться над своими друзьями, – упрекнул ее Баллистар. – С чародеями лучше не связываться – всякий человек в здравом уме это знает. Что он делает в наших безлюдных горах? Зачем покинул свою родину, где все люди черные, и приехал сюда? Ищет чего-то или, может, скрывается от правосудия?

– Как увижу его, непременно спрошу. Идем, Леди! – Сигурни погладила настороженно подошедшую к ней собаку. – Я вижу, Эбби внушила тебе уважение к своей персоне – а вот она, боюсь, никогда не будет тебя уважать.