В общем, уговорила она меня. Но назавтра Зурик не пришел. И послезавтра тоже. А через три дня дикторша местного новостного канала взахлеб рассказала о загадочной смерти известного всему городу экстрасенса. Его нашли на пороге собственного дома с проломленной чем-то тяжелым головой…
— Мама…
— Что, Ирочка?
— Вчера была гроза. С градом!
— Да что ты ерунду порешь… — начала было я по привычке. И осеклась.
Гроза была, факт. Град, наверное, был тоже. Мы с дочкой смотрели друг другу в глаза, и вид у обоих был страшный: бледные лица, белые вытаращенные глаза. Как в зеркало смотрелись, ей-право.
— Мама! Но он же не пытался меня насиловать!
— Наверное, он пытался изнасиловать твою душу, — сказала я, немного подумав. — Все эти маги и целители, все они одним миром мазаны. Все они насильники тоже. Только духовные. Вот и…
— Проклятый град! — зарыдала Ира. — Проклятый град! Ну чего он ко мне привязался? За что? Мама, за что-о?!
Кладбище. "Тихий городок", так у нас предпочитают поминать в разговоре это по-настоящему тихое место. Здесь всегда покой и тишина. И мало что меняется со временем, разве что рядом со старыми вырастают новые холмики. Все так же цветут цветы, полевые и окультуренные. Все так же каждый год приходит со своими грозами май…
— Знаешь, мама, — задумчиво говорит Ирина, заботливо устанавливая в вазу пышный букет. — Мне раньше часто думалось, будто ты ее любишь больше меня. Что лучше бы это я умерла и тогда, наверное, ты любила бы меня, не ее…
— Бедная моя девочка, — вздыхаю. — Я ж тебя тоже очень люблю, моя дорогая. Всегда любила. Просто о тех, кого нет рядом, вспоминаешь чаще.
— Да. Я знаю. Прости меня, мама…
— За что прощать?
Она молчит, смотрит на город, на встающие над белыми зданиями облака.
— Ну, поехали? А то под дождь попадем…
— Поехали…
Да. День рождения у моей Ирочки. Тридцать три. Некруглая дата, не юбилей, но все же. Две тройки, так сказать. Будет банкет, в шикарной Ирининой квартире соберутся ее коллеги по бизнесу и не только. Друзья, враги, шут их разберет. За гламурной внешностью и сорокозубыми улыбками души не разглядеть. Мне там — как пятой ноге под собачьим хвостом. Но придется терпеть, ради дочери.