— Чего-о?!
Такой ответ — почище кувалды по темечку. Как она может? Как язык только поворачивается? После того, что было… после Марины! Да как она смеет…
— Да что ты там понимаешь, мама! — кричит Ира, срываясь окончательно. — Ну что ты можешь понять?! Мне двадцать три года, а я до сих пор все еще девственница! И неудачница!
— Ну знаешь ли, нашла о чем переживать! — обретаю наконец дар речи. — На твоем месте я бы думала об этом в самую последнюю очередь.
— Да-а? А во сколько ты сама меня родила? В 17?!
— Дурой была потому что, — говорю. — Как ты. Ах, мне 17, а я все еще девственница! — передразнила я дочкин тон. — Вот и получила результат, с первого-то раза!
И вся моя жизнь пошла наперекос. Только дочери об этом я не расскажу никогда. Незачем. Я-то мою девочку не брошу и за порог никогда не выставлю, пусть ее хоть четверню в подоле приносит. Вот только ж хочется, чтобы дочка моих ошибок не повторяла. Чтобы счастлива была в полноценной семье, не только с детьми, но и с мужем. Что я, много хочу, спрашивается? Вот то-то ж и оно.
— Это физиология, понимаешь? — вконец разоралась Ира. — Фи-зи-о-ло-гия! Я нормальная здоровая девушка, мне это на-до, надо, понимаешь? Это естественный физиологический процесс! Без которого женщине не выжить, она болеть начинает, понимаешь? Стареть и болеть! А я не хочу…
— Умная ты, как я погляжу! — обозлилась я. — Физиология! Да я уже лет 20 живу без этой твоей физиологии и живу нормально, чтоб ты знала!
— НУ ТАК ПОРА ПРЕКРАТИТЬ ТЕБЕ ЖИТЬ НОРМАЛЬНО!!! Ты же еще совсем не старая, мама, найди себе кого-нибудь! НАЙДИ СЕБЕ МУЖИКА, и отстань от меня со своей средневековой моралью! ОТВАЛИ, ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! В по-ко-е, поняла?!
Она выскочила в коридор. Дернула куртку с вешалки и — в подъезд, только дверь вслед ахнула. Поговорили, называется. Вот что мне с ней теперь делать, а? Выросла дочурочка. Выросла…
Ох, и долго же я после этого крепилась, очень мне не хотелось, чтобы девочка восприняла мою заботу о ней как слабость, со всеми выползающими из этого последствиями. Так и прожили мы, страшно выдумать, аж три недели, я себе, она — себе, два чужих человека.