Туризинд брезгливо оттолкнул от себя труп ударом ноги. Покойник перевернулся на спину, медленно, лениво раскинул руки. Туризинд бросил на него последний взгляд и обомлел.

Перед ним, разметавшись на камнях мостовой, лежал он сам, только постарше лет на десять. Туризинд узнал собственное лицо. Он закричал и увидел залитый бегающим светом потолок комнаты, в которой был заключен.

Тотчас отворилась дверь, и на пороге показался здоровенный детина с кожаным ведром в одной руке и глиняным горшком – в другой.

Он поставил свою ношу у порога и захлопнул дверь. Туризинд снова остался один. Тяжело дыша, весь покрытый липким потом, он приподнялся на локте и вновь бессильно повалился обратно на покрывало. У него начинался жар.

«Проклятые костоправы», – пробормотал он.

Должно быть, воспалилась рана на ноге, потому что рука почти не болела. То, что принес стражник, вероятнее всего было едой и питьем. Если Туризинд хочет жить, ему нужно добраться до подношения. Он полежал на спине, глотая ртом воздух и собираясь с силами. Затем перевернулся на четвереньки и прополз несколько шагов. Полежал, чувствуя под щекой каменный пол. Снова бросок – и снова отдых.

В третий раз он повалился, утыкаясь макушкой в кожаное ведро. Плеснула вода. Так и есть! Он сунул голову в ведро и начал жадно пить, захлебываясь и постанывая.

Еда в горшке выглядела, против ожиданий, вполне пристойно. Вместо ожидаемой похлебки, по виду, вкусу и запаху напоминающей помои, там были тушеные овощи и, о чудо, кусок мяса!

Туризинд жадно проглотил их, чувствуя, как с каждым куском к нему возвращаются силы. Вероятно, стражники знали об этом, потому что больше к нему никто не заходил. Обессиленный пленник – это одно; но Туризинд, знаменитый наемник, капитан головорезов и убийца, внушал к себе уважение. Рисковать не стоило.