Туризинда разбудил скрежет замка. Пленник пошевелился и услышал новый звук: лязг железа. Он поднес к глазам руки и увидел, что ночью, пока он спал, его заковали в цепи. Должно быть, в питье помешали какое-то зелье, которое усыпило пленника. И, кстати, помогло избавиться от лихорадки. Жар прошел, осталась только противная слабость.

Туризинд сел, положив на колени скованные руки, и с интересом уставился на дверь. Хотелось бы ему знать, что еще приготовили для Туризинда люди герцога!

Дверь, наконец, открылась, и в комнате очутились двое: гигантского роста детина в кожаном фартуке, с ножом и еще десятком жуткого вида инструментов за поясом, и с ним – невысокий, чрезвычайно аккуратный человек с умным, немного грустным лицом.

«Палач и с ним доктор, – подумал Туризинд. – А может, секретарь, чтобы записывать показания, – впрочем, при нем нет чернильницы, а это, по меньшей мере, странно… Но не станут же они допрашивать меня прямо в этой комнате? Да и о чем спрашивать? Им и без того все известно…»

Детина в фартуке приблизился к Туризинду, в то время как маленький сухой человечек остался стоять возле двери. Присев на корточки перед лежащим пленником, верзила сказал:

– Сядь.

Туризинд повиновался, глядя на палача спокойно, почти даже без интереса.

– Ага, – молвил верзила и вдруг резко оттянул у пленника веко.

Полюбовавшись на глаз, отпустил. Взял за скованные руки, сдернул повязку. Почти с детским любопытством уставился на рану: края ее чуть воспалились, набухли, но были розовыми, не багровыми и не лиловыми.