И вот ведьма потянула черное лезвие за рукоять, увесистую и закругленную с одной стороны; ибо она вырезала в дерне под рукоятью небольшой желобок специально с этой целью, и принялась затачивать грани меча при помощи причудливого зеленоватого камня, продолжая петь над клинком свою странную песню.
Алверик молча наблюдал за колдуньей, удивляясь и не следя за минутами; может быть, все это продолжалось мгновения, а может быть, звезды тем временем далеко ушли по своим путям. Но вот ведьма закончила. Она поднялась; меч лежал на ее вытянутых руках. Она резко протянула меч Алверику; юноша принял дар; колдунья отвернулась; в глазах у нее можно было прочесть, что она бы не прочь оставить у себя либо меч, либо Алверика. Юноша поворотился, чтобы излить на нее поток благодарностей, но колдунья уже исчезла.
Алверик принялся стучать в двери погруженного во мрак дома, зовя: "Ведьма, Ведьма!"; один на пустынной вересковой пустоши, он стучал и звал, и, в конце концов, его услышали дети на далеких фермах, и расплакались от страха. Тогда Алверик повернул домой, и это было к лучшему.
Глава 2.
АЛВЕРИК ВИДИТ ПЕРЕД СОБОЮ ЭЛЬФИЙСКИЕ ГОРЫ.
Высоко в башню, в просторный, скудно меблированный покой, служивший Алверику опочивальней, проник луч встающего солнца. Юноша пробудился, и тотчас же вспомнил про волшебный меч, и каждое мгновение пробуждения озарилось для юноши радостью. Вполне естественно веселиться при мысли о только что полученном подарке, но немалая радость заключена была и в самом мече, радость, которая, возможно, могла передаваться думам Алверика с тем большей легкостью, что думы эти только что возвратились из страны снов, откуда, собственно, меч и был родом; как бы то ни было, те, кому в руки попадает волшебный клинок, всегда ощущают подобную радость, отчетливо и безошибочно, покуда меч не утратит своей новизны.