Хильда остолбенела, в панике глядя на них обоих. Косынка снова закрыла ее лицо.

— Это доктор, — пояснил Андреас. — Маттиас Мейден. Я послал за ним, он мой родственник.

В полном замешательстве она опустила голову. Лицо ее, спрятанное от посторонних глаз, было красиво. Не слишком юное, но с правильными, почти классическими чертами. Она была совершенно непохожа на отца.

Маттиас поздоровался с ней так любезно, что она, не раздумывая, сделала реверанс, а затем склонился над Юлем Ночным человеком. Хильда тем временем принесла миску с теплой водой и принялась протирать лицо отца чистым лоскутком.

Время от времени она бросала на обоих испуганные взгляды, словно ожидая, что вот-вот на нее прольется холодный душ бранных слов.

Маттиас дружелюбно улыбался ей — и ни у кого не было такой успокаивающей улыбки, как у него. Оба они видели, как постепенно расслабляются ее плечи, как исчезают настороженность и напряженность.

Палач пришел в сознание и со стоном, перекосив рот и сквозь зубы, произнес:

— Перестань царапать мне лицо, чертова девка!

И снова потерял сознание.

Она прикусила губу, глядя на страшное, искаженное болью лицо отца.

— Он выживет, — сказал Маттиас. Хильда вопросительно взглянула на него.

— Вряд ли он виновен, — сказал Андреас, глядя на раненого. — Могу представить себе, что он вытерпел! Все сваливают вину за трупы на него.

Она посмотрела в окно, откуда был виден распаханный участок.

— Да, это там, — сказал Маттиас. — Ты знаешь об этом?

Она покачала головой.

— Разве твои друзья не рассказывали тебе? Четыре мертвых женщины.

— Друзья? — произнесла она без всякого выражения.

Андреас и Маттиас переглянулись. У дочери палача не было друзей.

— Четыре женщины? — удивленно спросила она, уже заметно успокоившись, видя, что ее не оскорбляют. Но она, судя по напряженному взгляду, по-прежнему была настороже, словно улитка, готовая при первой же опасности спрятаться в свою раковину.