все это он перемалывал снова и снова. Он ворошил старые обиды, грыз и обсасывал их, как старую, высохшую кость. Изо дня в день одно и то же, лишь с новыми подробностями. И Хильда должна была выслушивать все это. Стоило ей вставить слово, как он приходил в ярость и дулся потом несколько дней, находя тысячу причин для придирок.

Хильда стояла, погруженная в свои мысли. Обещание, данное матери, было для нее священным. Ей никогда не приходило в голову нарушить его. Но...

Ее мысли обратились к прожитым годам - серым, похожим один на другой. Она горько усмехнулась. Однажды отца навестил собрат по профессии из Кристиании. Он тоже был помощником палача. Уже в возрасте, грязный и отвратительный на вид... Разве не думала она о нем одно время одинокими вечерами? Ведь он был живым существом, мужчиной, единственным, кого она видела на протяжении многих лет...

Жили они очень бедно. У Хильды не было даже зеркала - не было даже оконной рамы, чтобы увидеть свое отражение. Все, чем она располагала, так это лужицей в лесу. Так что она даже не знала толком, как выглядит. В восемнадцатилетнем возрасте она пришла к выводу, что не слишком безобразна с виду... Теперь же эта лужица пересохла.

Но волосы у нее были прекрасные, это она, конечно, видела. Золотисто-каштановые, ни разу не стриженные, они доходили ей до колен, когда она распускала их. Они мелко вились на лбу и на висках, спадая волнами вниз.

Мысли ее струились неторопливым потоком... В другой раз - ах, это было так давно! - она стояла и смотрела, как молодежь танцует на лесной поляне, и на сердце у нее было так тяжело. На обратном пути ее нагнал какой-то парень. Он попросил ее присесть с ним на росистую траву, чтобы поболтать. Хильда не поверила своим ушам: кто-то хотел - или, по крайней мере, говорил, что хотел - поговорить с ней! Парень этот не был особенно привлекательным: конопатый, с отвратительной белесой бородкой.