- Вам не позавидуешь, - сказал он, оглядывая мою камеру. - Должно быть, вам тут несладко приходится, а, герр граф?

- Зато мне не нужно каждый день якшаться с нацистами, - отозвался я. - В любой ситуации есть свои преимущества.

- Странные у вас представления, - заметил он хмуро. - Сдается мне, это они вас и довели до тюрьмы. Сколько дней ушло у наших ребят на то, чтобы прикончить вашего дружка Фельдмана? Три? Разумеется, вы помоложе и покрепче. Но ничего, и вас обломают. Не с такими справлялись.

- Фельдман погиб как герой, - тихо проговорил я. - За три дня мучений он доказал, что каждое написанное им слово было правдой. Ваши пытки лишь подтвердили его мнение о вас. Обрекая его на смерть, вы опозорили самих себя, выставили на всеобщее обозрение свои порочные наклонности. Теперь мы знаем наверняка, что каждое написанное им слово соответствует истине - а для писателя нет большего счастья, нежели сознавать, что это так.

- Победа мученика, - хмыкнул Клостерхейм. - Разумные люди называют такие победы бессмысленными.

- Позвольте вас поправить: не разумные люди, а люди глупые, но считающие себя разумными, - я нашел в себе силы усмехнуться. - И всем доподлинно известно, каковы на самом деле подобные типы, - присутствие Клостерхейма неожиданно обернулось для меня благом: ярость притупила боль от побоев. Скажу напрямик, герр капитан, я не отдам вам ни меч, ни чашу, потому что у меня их нет. Вы ошибались в своих предположениях, ошибались изначально. Я был бы рад умереть и унести тайну с собой в могилу, но когда за меня умирают другие, мне это совершенно не нравится. Потому я вам повторяю еще раз: у меня ничего нет. А что до вас... Вам не мешало бы усвоить, что власть накладывает на человека определенные обязательства. Одно без другого не бывает. Отсюда следует, что именно вы виновны в гибели моих друзей.

С этими словами я повернулся к нему спиной. Он молча вышел.