- Меч, - сказал он.

Гелландер смотрел в ту же сторону, что и я, в тот самый угол, где стоял альбинос. Но когда я спросил, видел ли он что-нибудь, мой товарищ покачал головой. Мы положили тело Фельдмана на каменный пол и прочитали над ним, запинаясь, заупокойные молитвы. Потом Гелландер съежился на своей койке, а я отвернулся к стене: все равно я никак и ничем не мог ему помочь.

Мне снился белый заяц, снился мой двойник в плаще с капюшоном, снился потерянный черный меч и та молодая лучница, которую я про себя окрестил Дианой. Никаких драконов или изукрашенных городов. Никаких армий. Никаких чудовищ. Лишь мое собственное лицо, глядящее на меня моими же глазами. Лишь двойник, отчаянно стремящийся что-то мне сообщить. И меч. Равенбранд... Он почти лег мне в руку.

Меня разбудил шорох. Это возился на своей койке Гелландер. Я спросил, все ли в порядке. Он ответил, что да, беспокоиться не о чем.

Утром, проснувшись, я увидел, что его тело медленно вращается на ремне над телом Фельдмана. Пока я спал, Гелландер нашел свой путь к спасению.

Прошли целые сутки, прежде чем охранники удосужились убрать трупы из моей камеры.

Глава 5

Боевая музыка

Фритци и Франци навестили меня два дня спустя. Как выяснилось, они не стали утруждать себя переноской моего тела - скинули кители и отмутузили меня прямо в камере. Им нравилась их работа, они были настоящими профессионалами своего дела; продолжая обрабатывать жертву, они обсуждали, как я реагирую на удары, гадали, почему у синяков на моей бледной коже такой непривычный цвет. Их только печалило, что до сих пор я не проронил почти ни звука; впрочем, они ничуть не сомневались, что в скором времени добьются от меня и стонов, и криков.

Сразу после того как Фритци и Франци удалились с сознанием выполненного долга, пожаловал Клостерхейм, успевший получить петлицы капитана СС. Он предложил мне глотнуть из фляжки, что висела у него на поясе. Я отказался. Не хватало еще, чтоб он одурманил меня или, чего доброго, отравил.