Налитые кровью глаза Лукенбаха сулили смерть. Лейтенант вытянул руку с кинжалом и оскалился по-волчьи, глядя на Ученого Фи. Пройти ему оставалось два-три шага.

Не в силах спокойно смотреть на происходящее, я метну лея навстречу эсэсовцу. Фроменталь пытался меня удержать, но не сумел. Однако добраться до лейтенанта я не смог: передо мной возник призрак в доспехах, столь же вычурных, как и на фигуре, которую я заметил в тенях; только у этого доспех был иссиня-черным. Забрало открыто, лицо - как оно мне знакомо, это лицо! Изможденное, бледное, с пронзительными рубиновыми глазами. Мое собственное лицо. Мой двойник! То самое существо, которое я видел в своих снах, которое являлось мне в концлагере.

Его появление потрясло меня настолько, что я застыл как вкопанный, и нацист прошагал мимо.

- Кто ты? - выдавил я.

Мой двойник что-то ответил - во всяком случае, губы его зашевелились, - но я ничего не услышал. Тогда он отступил в сторону. Я повернулся за ним - и увидел, что он вновь пропал.

Между тем Лукенбах приблизился к намеченной жертве почти вплотную.

Ученый Фи неторопливо воздел длинную холеную руку, как бы в предостережение. Лукенбах и не подумал остановиться, будто шел под гипнозом. Пальцы его крепче стиснули рукоять кинжала, он готовился нанести удар.

На сей раз мы оба - и я, и Фроменталь - рванулись было помешать эсэсовцу, но ученый взмахом руки заставил нас замереть на месте. Когда же Лукенбах приблизился на расстояние удара, Фи вдруг раскрыл рот - широко-широко (человек так не может, словно змея разинула пасть) - и закричал.

Крик одновременно был ужасен - и мелодичен. Казалось, он извивается под высоким сводом пещеры, среди сталактитов, которые задребезжали в ответви мелко затряслись, угрожая рухнуть нам на головы. Впрочем, откуда-то я знал, что этот крик был "сфокусирован", что ли, и его направление и сила в точности соответствовали необходимому.