— Если раньше шериф умел летать, зачем ему теперь лошади и карета?

— Потому что летающая машина разбилась о землю, и ни один мастер не сумел снова научить ее летать. Эта штуковина была из старого мира, еще до Великой Зимы. Мы готовы высмеивать все подряд, будто все в мире понимаем, а предки наши были глупее нас.

— Но если уж верить некоторым рассказам, — спросила Кэтрин, — тогда почему не верить и остальным? Может, бренчалки и правда могут украсть меня ночью из постельки?

— Бренчалки — это сказочка, которую рассказывают детишкам, чтобы хорошо себя вели, — задумчиво протянул Питер. — Тебе сколько лет?

— Шестнадцать.

— Я говорю о том, что люди видели среди белого дня, а не о детских страшилках.

— Но люди рассказывают, что и бренчалок видели. Видели людей, сделанных из жести и рычагов, вроде часового механизма.

— Кое-кого в детстве слишком сильно напугали, — пренебрежительно махнул рукой Питер. — Только и всего. А шериф-то настоящий, и когда-то он мог летать. Как Бог свят!

Когда Кэтрин подошла к Двадцатиарочному мосту, руки у нее опять заныли. Она подтянула пониже рукава свитера, чтобы лямки мешков не резали ладони. Над головой с воплями кружили грачи и галки. Чайки пировали на отбросах, прибитых течением к опорам моста, другие клевали на дороге навоз. Какой-то мальчишка захихикал, глядя, как Кэтрин опасливо пробирается в лабиринте рытвин, выбитых за много лет колесами фургонов, проезжавших по мосту. Кэтрин сердито цыкнула на мальчишку. Впрочем, сейчас фургон пришелся бы ей кстати. Она потопталась у моста, дождавшись, пока подъехала тяжелая громыхающая телега, нагруженная пивными бочками из пивоварни «Голубая звезда». В упряжке фыркали четыре ломовые лошади, ломовой извозчик сидел, съежившись так, будто Великая Зима все еще сжимала землю ледяной рукой.