Кэтрин пристроилась сбоку к телеге, прячась за высоким бортом. В щели между бочками она видела верхушки лесов, возведенных на другом краю моста. Здесь их не загораживали ни дома, ни парапет. Около дюжины рабочих — включая двух десятников в фартуках — стояли на лесах, глядя вниз, на ведущиеся там работы. Несколько человек держали свинцовые трубы, а у одного в руках была маленькая черная палочка, загоравшаяся ярко-красным, когда он требовал передвинуть какой-нибудь груз. Гаррета — того самого, из-за кого она старалась как можно реже проходить через мост, — нигде не было видно. Кэтрин надеялась, что он распекает рабочих где-то под мостом. Наверняка и ее отец тоже внизу — исполняет, что велят, и прикусывает язык, когда хочется возразить. Он смирился с тем, что на него орут, смирился с грубым, небрежным обращением с деревом, потому что у него не осталось другого средства заработать на пищу и кров дочери и себе. И он никогда, никогда не встречался взглядом с Гарретом Киннером.

У Кэтрин немного полегчало на душе, потому что телега потихоньку катилась по мосту, приближаясь к плавному подъему узких центральных арок. Ремонтники, среди которых мог оказаться Гаррет, остались позади. Кэтрин отмечала пройденный путь по вывескам пивных. Она уже миновала свежевыкрашенную «Гостиницу на мосту» и мрачную подворотню «Исповедника». Из открытых дверей «Танцующей панды» лились звуки скрипки: наигрывали старую народную песенку с бессмысленными словами о каких-то тощих сосисках.

Впереди показалась вывеска «Крылатого человека» с изображением грозной фигуры, взмывающей над вершиной холма. Стоит пройти «Крылатого человека», и опасность миновала.

Но тут телега наткнулась на выбоину в мостовой, и правое переднее колесо слетело с оси.