— Говорю тебе, Ормонд: пик, что к западу отсюда, — именно тот, который мы ищем. Смотри, я нарисую карту. Вот наш лагерь, а вот пик, который нам нужен.

Пемброк, долговязый жилистый англичанин, быстро водил по земле охотничьим ножом, время от времени давая пояснения. Судя по напряженным ноткам в голосе, он был крайне взволнован.

— Мы уже достаточно прошли к северу, и теперь отсюда нам надо повернуть на запад…

— Тише! — перебил Ормонд, прижимая палец к губам. — Быстро сотри карту! Гордон идет.

Пемброк быстро смахнул тонкие линии рукой, а для пущей уверенности как следует потоптался там, где еще можно было что-то разглядеть. Когда третий участник экспедиции вошел в палатку, оба болтали обо всякой ерунде и непринужденно смеялись.

Гордон был чуть ниже своих товарищей, но крепостью телосложения не уступал ни мускулистому и поджарому Пемброку, ни широкоплечему Ормонду, а в каждом его движении чувствовалась неповторимая кошачья грация. Он был силен, но эта сила не была грубой силой неповоротливых тяжеловесов. Его движения отличались отточенностью и легкостью, присущей крупным хищникам.

Гордон был одет почти так же, как его спутники-англичане. Однако одна-единственная деталь — бурнус, какой носят бедуины, — делала его частью того мира, в котором все они оказались. Казалось, что он, американец, — был плоть от плоти этой холмистой местности, как и дикие кочевники, пасущие своих овец на склонах Гиндукуша. Спокойная уверенность во взгляде, несуетность в движениях — он чувствовал себя здесь так естественно, словно родился в этих горах.

— Мы с Пемброком только что говорили об этой горе, — Ормонд махнул рукой в сторону заснеженного пика. Его вершина сверкала над длинной цепью холмов, поросших оливковой травой. — Интересно, есть у нее какое-нибудь название?