— Ты собираешься пойти пешком?! — ахнул Пемброк.

— Да. И, если повезет, принесу к ужину дичь.

Кивнув, Гордон снова вышел из палатки и зашагал вниз по склону. Его спутники молча смотрели ему вслед. Казалось, он растворился в воздухе еще до того, как вошел в густую рощицу у подножия холма.

Англичане переглянулись, потом молча посмотрели на слуг, занятых кто чем: четверых могучих пуштунов и стройного пенджабца, который был личным слугой Гордона.

Лагерь — стайка трепещущих на ветру палаток, возле которых топтались стреноженные лошади, — казался единственным на тысячи миль вокруг островком цивилизации в этой пустынной местности, окутанной ничем не нарушаемой, пугающей тишиной. На юге над горизонтом возвышалась плотная гряда холмов. Такая же гряда поднималась на севере, но холмы уже не лепились друг к другу, разделенные широкими лощинами. Эти естественные барьеры отгораживали от мира огромную долину, почти плоскую, лишь кое-где можно было увидеть небольшие возвышенности и лиственные рощицы. Сейчас, когда только начиналось короткое лето, склоны холмов обильно поросли сочной густой травой. Но взгляд напрасно искал стада и пастухов-кочевников в тюрбанах. Гигантский пик, белеющий на горизонте, казался обелиском на краю земли.

— Идем в мою палатку!

Пемброк обернулся. Ормонд жестом подзывал своего друга. Никто из англичан не заметил мрачного подозрительного взгляда, которым проводил их пенджабец Ахмет: оба были слишком поглощены собственными мыслями.

Задернув полог палатки, они сели друг против друга перед низеньким складным столиком. Пемброк вытащил карандаш и бумагу и принялся рисовать карту — точную копию той, которую ему пришлось столь поспешно стереть.

— Мифический старина Рейнольдс нам больше не нужен, — сказал он. — И Гордон тоже. Это был серьезный риск — воспользоваться его услугами. Но что поделать? Гордон — единственный человек, который мог беспрепятственно пройти через Афганистан и провести нас.