Ему поднесли и рому, и сигар, и египетских душистых папирос. Голова у него кружилась. Он забыл, как показывать фокус, как сделать ту самую удивительную штуку, после которой исчезает сперва одна монета, потом вторая, а третья оказывается под столом, и она мокрая. Черт!.. А еще каких-то двадцать пять лет назад ловко показывал этот фокус... каких-то двадцать пять лет назад....

- Итак, - торжественно провозгласил он, - в стакане вода, а в этой воде какое-то количество монет. Считаем - раз, два, три...

Он накрыл стакан синим фуляровым платком и, махнув рукой на чертей и ангелов, всецело положился на судьбу.

"Бить меня не будут, если ничего у меня не получится, думал он, - а что-нибудь непременно получится".

- Четыре, пять, шесть, - считал он и слышал, как стучат сердца зрителей. - Прошу вас, друзья, считайте сами за меня до сотни, до двух, до трех, до тех пор, пока стакан сам не упадет и из него не польется вода, а уж тогда...

- Стакан, господь с ним, уже упал! - воскликнул старый матрос, когда товарищи его, словно сговорившись, вслед за ним устало произнесли:

- Сто двадцать девять...

Маленький, похожий на обезьянку матрос подставил руки под катящийся по столу стакан, но он не скатился на пол, он лишь замочил длинные, волосатые руки матроса, покачался со стороны на сторону и, словно живой, накрылся платком и замер.

- Чудовищно подумать, что может сейчас произойти, - вслух подумал Эдгар и, повторив сказанное, добавил: - Денег в стакане уже нет, друзья. Они подчинились моей воле, моей доброй, сильной, на добро во имя нашего спасения направленной воле, и куда-то исчезли. А куда - черт их знает!

Матрос с длинными рыжими усами рывком снял со стакана платок, кинул его на пол и, присев таким образом, что нос его оказался на уровне донышка стакана, крепко, по-матросски выругался: стакан был пуст и сух.