Дождь припустил, и даже с какой-то мелодией, напоминающей человеческий голос, подражающий певцу, обладателю октавы самого низкого тембра. Эдгар дошел до конца улицы, увидел человека, сидящего подле полосатой будки, поклонился ему, человек что-то сказал и, словно испугавшись, скрылся в будке. Эдгар пожал плечами, и в эту минуту запел где-то очень близко петух. Эдгар вздрогнул, рассмеялся: он припомнил одну русскую сказку, читанную в переводе на английский, - в этой сказке пение петуха означало конец всяким привидениям и тому подобной, возможно и существующей в реальном мире, чертовщине...

Эдгару не хотелось, чтобы здесь, в Санкт-Петербурге, кончилась чертовщина, - она, в сущности, толькотолько и началась: какая-то женщина показалась очень похожей на покойную Виргинию... А может быть, это всего лишь иллюзия, игра полусвета, полутьмы, царившей в русском трактире, - очень возможно, что женщина не похожа на Виргинию, и это нужно непременно и обязательно проверить, но где же, черт возьми, тот дом со скрипучей дверью, куда так недавно привели его матросы?.. Пропал дом, улица исчезла, навстречу идут качающиеся от вина люди, они снимают шапки, здороваются с Эдгаром. Дождь то перестает, то шумит сильнее. Вот он, Санкт-Петербург, ночной, непонятный, чудесный.

Не повернуть ли снова обратно?

Не пойти ли вот по этой улице? Она не похожа на другие, на ней церковь с православным крестом, поблескивающим в полумраке (тучи идут клочками, рваными одеялами, и вот-вот они все пройдут и тогда раздолье будет луне, и крест на колокольне засияет, как в родной Балтиморе).

Какие-то звуки, какое-то пенье, печальное, похожее на похоронное...