Хозяйка обратила внимание на то, что на нее в упор, почти неприлично смотрят, любуются ею. Она перемигнулась с каким-то человеком в белом фартуке, и спустя минуту на стойке возникла целая стая длинных тонких свечей, вставленных, как желтые цветы с одним лепестком, в узкогорлую железную вазу. Стало чуть светлее подле хозяйки и темнее во всех углах. Хозяйка улыбнулась Эдгару, ему показалось, что она даже поманила его взглядом. Эдгар сделал шаг вперед, но был остановлен грубым, уже знакомым ему голосом:
- Уходи отсюда, иностранец! Дурак ты после этого! Да ты знаешь, куда попал? Ты к ворам и грабителям попал! Тут убийцы живут, дурак чужеземный!
Эдгар ни слова не понял в этом сердечном, дружеском предупреждении, Эдгар уже не понимал даже своего родного языка, он весь был в зрении, только в зрении, все остальное в нем перестало жить и чувствовать...
Он поклонился тому, кто остановил его, - это был бородатый человек, очень красивый, с большими умными глазами. Эдгар накинул на голову капюшон, взял в руки трость и, кинув взгляд на Виргинию, вышел на улицу. Сильный ветер захлопнул дверь. Капли дождя светлыми теплыми точками усеивали булыжник мостовой, а спустя несколько шагов кончился булыжник, и нога Эдгара ступила на землю - мокрую, разбухшую, чем-то напомнившую болота неподалеку от его Балтиморы. Эдгар сделал еще несколько шагов и почувствовал, что идти дальше он не может. Он зашагал обратно. Но или он сделал ошибку в направлении, или начавшееся чудо не остановилось на возвращении ему усопшей Виргинии, а продолжало удивлять и поражать, так или иначе, но того дома, из которого минут пятьшесть назад Эдгар вышел, он никак не сумел найти. Дом словно сквозь землю провалился.