И жила тут почти столько же времени, сколько Панцирь. Когда ей случалось об этом задуматься, она могла вспомнить время, когда была не здесь, но когда сюда попала – не помнила. Знала она о себе больше всякого другого, но и это были крупицы.

Янтарная Душа была в Нижнем Городе силой, духом, которого все боялись.

– Они придут, – заверил ее Панцирь. – Это так же верно, как то, что тьма сплетает ночь из дня. Дыхание смерти не так верно, как бдительность Стражей. И молись, чтобы Конкорд не сделал никакой глупости до прибытия Стража. Его появление подстегнет их рвение.

Он секунду помолчал.

– В этой истории с крекеленом чем-то пахнет. Боюсь, за ней стоит какой-то Дом.

– А стали бы они затевать бунт против самих себя? – возразила Миднайт. Насколько Янтарная Душа была таинственна, настолько Миднайт была наивна.

– Стали бы, и затеяли. Энхерренраат родился из жадной горячечной мечты Шолота и Мерода. И мечта обернулась кошмаром. Шолот и Мерод платят до сих пор. Ярость Стражей явила такой поучительный пример, что с тех пор ее пока не провоцировали, но вселенная рождает дураков в числе, превосходящем воображение.

Что-то тронуло внешнюю стену, попробовало дверь. На самой грани восприятия поплыл запах – как электрическое предвестие перед грозой. Послышался шелест и звуки, которые можно было принять за шепот – какая-то тревога, начавшаяся с приходом Миднайт. Она росла, пока темнота, подобно слизи, заполняла пространство между десятью тысячами опор Нижнего Города. Теперь снаружи была полная ночь. Создания тьмы вышли на охоту.

Одна стена застонала и накренилась – на нее навалилось что-то тяжелое. Кладка выпячивалась, покрываясь сеткой трещин. Они ширились, перекрывались, приобретали коричневый цвет поднесенной к огню бумаги.

В них что-то просачивалось и капало вниз. Оно было цвета крови.

– Ничего себе! – сказал взбешенный Панцирь. Янтарная Душа положила на выпуклость паучьи пальцы. Комнату заполнила псионическая тьма, зловещий призрак угрозы, стучавшийся в стену. Раздались приглушенные вопли – и тишина.