– А женщина, которую они вам посылают?

– Твоя, если хочешь.

– Благодарю, господин.

* * *

Колокол Симона Трегессера заволокло дымом. Вне его огненный спектакль разразился оглушительным крещендо, от которого затряслись стены. Заклубились вокруг колокола молнии и сгустки тьмы, и вскоре ничей взгляд не смог бы пробиться через этот хаос.

Колокол заполз вверх, в брюхо машины. Хаос затих. В камере воцарилась тишина. Лишь одинокая крылатая фигура парила в ней.

Искусственные глаза Симона Трегессера глядели сквозь стену колокола на его главную тайну. Тварь приняла особо отталкивающий, почти демонический вид – для соответствия внешнему спектаклю. Трегессер улыбнулся, насколько позволяли сожженные губы. Валерена не знает, но именно эта тварь Извне даст Дому Трегессер корабль-Страж.

Он надеялся на это.

Глубоко в своем мрачном сердце он питал те самые сомнения, что дочь бросила ему прямо в лицо.

И он не верил своему эмиссару Извне, этому союзнику, который побудил его вытолкнуть планы Трегессеров из стадии бесконечной подготовки в реальное действие. Симон Трегессер не верил никому и ничему из того, чем не владел полностью, – кроме Лупо Провика. Провик был его здоровой рукой и здоровым телом. И мозгом – иногда.

Жалкое зрелище, Симон Трегессер. Что мы выигрываем, плодя махинации внутри махинаций? У нас только одна цель. Так посвятим же себя ей с должным священным пылом.

Трегессер ощутил его презрение. Вот чудище мерзкое! Каплю бы кислорода в его метановый бак, то-то оно затанцует в огне! Когда-нибудь… Когда получит Стража.

– Ты слышал, что сказала моя дочь. Здесь, наедине с тобой, я разделяю ее сомнения. Ты толкаешь меня играть в кости с судьбой, надеясь лишь на твои экраны.

Они – лучшие из возможных в законах этой вселенной. Точно такие же, как ставят Стражи.