Ожидание не показалось мне долгим. Просто крепкий сон без сновидений. Меня разбудили голоса. Они уже были смутно знакомыми — я слышал их, наблюдая за будущим. Двое говорили обо мне. В их словах не было ничего интересного — я знал, что, в конце концов, они все равно решат взять яйцо с собой и дома узнать, жив ли ребенок.

И опять перед моими глазами мелькали картины будущего. Теперь все они ограничивались пятнадцатью-двадцатью годами. Мои будущие приемные родители были обречены. Их в любом случае ждет смерть. Очень тяжелая. Я понял, что не смогу их спасти. Но попытаться продлить их жизнь и выжить самому стоило.

И моя названная сестра, которой еще не было на свете, тоже не должна умереть. Она достойна долгой жизни. Я не собирался любить свою семью. И знал, что мне это удастся. Не любить проще, чем любить. Умение контролировать чувства в моем случае было врожденным. Но отсутствие любви не могло помешать мне получать удовольствие от семейного уюта. Двадцать спокойных, счастливых лет с теми, кто будет любить меня — прекрасная перспектива. У многих не было и этого.

Когда родители принесли меня домой, я уже решил, как нужно вести себя для того, что бы жизнь сложилась так, как мне было нужно. Было несколько ключевых моментов, когда мои действия решали все. Я очень хорошо помнил их. Другие, не имеющие значения, были для меня загадкой. И это было замечательно. В жизни должно быть место неожиданному — но только в мелочах. Тогда я еще не знал этого. Мне казалось, что те полу-чувства, смазанные картины будущего похожи на жизнь.

Сходство было немногим больше чем между мечтой и реальностью. Для того, что бы походить на сон, видения были слишком логичны. Краски в жизни были не ярче, но выглядели иначе. Можно было сконцентрировать внимание на каждой детали, даже если она не имеет никакого значения.