Лю засунул копье за пояс сзади, благо длина древка позволяла, осмотрелся еще раз, затем достал из-за пазухи тряпицу с вяленым мясом, рванул зубами кусок и медленно двинулся вперед, жуя на ходу.

Во флигеле стояла непроглядная темень. Десятник обошел помещение кругом: неровный свет факела то и дело выхватывал из мрака теснившиеся у стен плетеные короба, в которых хранились книги. Коробов было много. И даже слишком много для такой захудалой усадьбы.

Книжник Фэй лежал связанным почти у самого входа и внимательно наблюдал за перемещениями десятника. Он был совершенно спокоен. Его лицо, худое и бледное, в свете факела казалось высеченным из молочного нефрита, а глаза, озиравшие Лю с непонятной настойчивостью, сверкали, точно пестроцветная яшма в лучах солнца.

– Что ж господин книги для осмотра сам не выдал? – десятник посмотрел на пленника сверху вниз. – Указов не соблюдает или же крамолу таит?

– В глуши живу, – отвечал Фэй, – отшельником, а новости к нам поспешают медленно.

– Стало быть, знать ничего не знал? – усмехнулся Лю и откусил еще мяса. – И ведать не ведал?

– В глуши живу, – стоял на своем Фэй.

– Слово владыки для всех священно, – прожевав мясо, сказал, как отрезал, Лю. – «Аще кто за тридцать ден не истребил все крамольные книги, тот да будет клеймен и на строительство Великой стены выслан», – процитировал он многократно слышанные строки указа. – Плохи твои дела, господин Фэй… как там тебя?

– Фэй Лун, – не сразу ответил пленник, а потом вдруг зачастил, как сорока: – Крамола? Ты не понимаешь, служивый! Эти книги – бесценная сокровищница мудрости, передаваемая в нашем роду из поколения в поколение, сберегаемая из века в век! Мой прадед передал библиотеку деду, дед приумножил ее и вручил на хранение отцу, отец потрудился – и отдал мне. Я не мог истребить эти книги!… Как ты не понимаешь? Ты же человек не злой…