– Подумаем, пан Писарский, а почему бы и нет?

– Сегодня я буду ночевать здесь, – сказал гость. – У пана ротмистра есть время до утра, чтобы подумать. Только предупреждаю, что на этот товар уже имеются купцы… Вы расположились наверху? – спросил он и, не дожидаясь ответа, вышел из гостиной.

– Консервы из немецкого транспорта? – спросила Иоланта. – Они что, не охраняют его?

– Писарский ловко умеет подкупить жандармов и железнодорожную охрану. В Карчмисках все от него зависят.

Ротмистр вышел в коридор и через несколько минут возвратился с Зосей.

– Извините, пан ротмистр, – говорила она, – но я думала, что сказанное касается только немецкого офицера.

– Пустяки, Писарский ничего не слышал и ни о чем не догадывается, а если бы даже… то это его не интересует. Тебе известно что-нибудь о бумагах, которые оставил твой отец на хранение дедушке?

Зося ничего не знала. Она помнила только, что приехала в ту ночь в усадьбу с родителями. Вскоре пошла вместе с матерью спать, а отец закрылся с дедушкой в его кабинете. Это было еще в замке…

Маевский внимательно выслушал ее, потом коротко объяснил ситуацию. Когда он закончил, Зося спросила:

– Иоланта, скажи мне только одно: жив ли мой отец?

– Кто-то сообщил командованию, и, как мне кажется… Этого тебе достаточно?

– Нет. Жив ли он, жив ли?.. – голос Зоси дрогнул. – Если бы они были в Лондоне, то передали бы мне хоть весточку…

– Тебе, Зося, уже семнадцать лет, и ты приняла присягу солдата на верность родине в борьбе с фашизмом, а ведешь себя как ребенок. Мне ничего не известно о твоем отце. Я только получила приказ доставить его бумаги, вот и все.

– Ты даже не спросила у меня… – Зося посмотрела на Иоланту с упреком.