— Отец Лжи

— Я искалечен, и все мои ракеты истрачены, — сказал дракон. — Но я все еще очень опасен.

— Это правда, — кивнула Старая Ведьма.

— В моих баках сохранилась добрая половина топлива, и мне ничего бы не стоило взорвать его самой простой электрической искрой. А сделай я такое, и ваша деревня, и все, кто в ней живет, мгновенно перестанут существовать. И теперь, так как сила порождает власть, я становлюсь вашим сеньором, вашим царем.

— Это правда.

По деревенской площади прокатилось негромкое бормотание.

— Но правление мое будет кратким. К самуинну

— Ты веришь, что так и будет.

Дракон распахнул второй глаз и в упор уставился на правдосказательнииу.

— Я тобой недоволен, Ведьма. В один из дней я могу счесть необходимым вспороть твое тело и съесть твое трепещущее сердце.

— Это правда, — кивнула Ведьма Бесси.

И вдруг дракон рассмеялся. Смех был злобный, жестокий, как и любое веселье подобных существ, но все же это был смех. Многие деревенские заткнули от ужаса уши. Дети поменьше (им-то уж точно нечего было здесь делать) расплакались.

— Вы забавляете меня, — сказал дракон. — Все оптом и каждый в розницу — все вы меня забавляете. Мы начинаем мое правление на радостной ноте.

Правдосказательница склонила голову. Вилл заметил в ее глазах огромную, безбрежную печаль — или так ему просто показалось. Во всяком случае, она смолчала.

— Пусть выйдет вперед ваша старейшина, дабы присягнуть мне на верность.

Сквозь расступившуюся толпу медленно прошаркала Черная Агнес — сухопарая горбатая старуха, согнутая чуть ли не вдвое тяжким грузом своей ответственности, знаки которой лежали в черном кожаном мешочке, всегда висевшем у нее на шее. Развязав мешочек, она вынула плоский камешек от первого возжженного в деревне очага и положила его перед драконом. Встав на колени, она опустила на камешек левую руку ладонью вверх.