Диковатым Эльфам лишь снисходительно объявили о новых границах - так собаке объявляют о том, что на кухню вход ей заказан. Каганести, и без того известные вспыльчивым нравом, справедливо возмутились: ведь это их землю делили и перекраивали пришельцы. И так уже охота делалась скудной; беглецы, которым тоже нужно было кормиться, во множестве истребляли зверей, от которых веками зависели Каганести... Так что Лорана нисколько не преувеличивала, говоря, что Река Мертвых в любой миг могла окраситься кровью и самым трагическим образом переменить свое имя.

Поселение Квалинести постепенно превращалось в воинский лагерь. С горечью наблюдал за этим правитель, но бед и несчастий, обрушившихся на него, было уже столько, что он почти перестал что-либо чувствовать. Все реже выходил он из своей хижины, предоставляя Портиосу все больше свободы... В тот день, когда наши герои прибыли в селение, называвшееся Квалин-Мори, Беседующий поднялся рано. Он всегда вставал рано. И не потому, что его ждало множество дел, просто, мучимый бессонницей, он и так уже провел большую часть ночи, глядя в потолок. Он занимался тем, что делал заметки к предстоявшей встрече с Главами Семейств - весьма неблагодарное занятие, ибо Главы Семейств были способны лишь жаловаться... И в это время снаружи поднялся какой-то шум.

У правителя упало сердце. Что там еще, подумал он со страхом. Последнее время подобный переполох приключался один, а то и два раза на дню. Должно быть, это Портиос поймал неразумных юнцов - Квалинести или Сильванести занявшихся грабежом или схлестнувшихся в драке... И Беседующий продолжал писать, ожидая, чтобы шум стих. Но тот только разрастался, приближаясь к его дому. Оставалось предполагать, что произошло нечто более серьезное. И правитель в который раз спросил себя, что же делать ему, вождю, если между эльфами вправду разразится война...