И тут облака разошлись. Солинари, серебряная луна, была видна лишь наполовину, но ее лучи облили ночное небо холодным сиянием, Сильвара поднялась из воды. Капли воды серебрили ее кожу и волосы, сверкающими ручейками сбегали по телу, озаренному серебряным светом... Красота девушки вошла в сердце Гилтанаса, как отточенная стрела, - он ахнул.

Сильвара вздрогнула, в ужасе озираясь кругом, и дикая грация ее движений лишь подчеркнула ее прелесть, - Гилтанас хотел сказать что-нибудь, успокоить ее... Но не находил слов.

Сильвара бегом бросилась из воды туда, где была сложена ее одежда. Но не затем, чтобы поспешно прикрыть наготу: нагнувшись, она схватила нож и вновь выпрямилась, готовая защищаться.

В лунном свете от Гилтанаса не укрылась дрожь ее тела, и он живо вспомнил косулю, которую когда-то загнал после долгой охоты. В ее глазах бился точно такой же страх, как тот, что полнил теперь лучистые очи Сильвары... Дикарка продолжала оглядываться. Несколько раз ее взгляд скользнул прямо по тому месту, где стоял Гилтанас, и юноша мимолетно спросил себя, - почему она меня не замечает? При ее-то эльфийском зрении... Она внезапно повернулась, собираясь бежать от опасности, которую, не видя, все-таки чувствовала.

Гилтанас наконец обрел дар речи:

- Погоди, Сильвара! Постой! Не бойся. Это я, Гилтанас... - Он говорил тихо, спокойным голосом, так же, как с той несчастной косулей. - Зря ты ходишь одна; мало ли... И Сильвара, изготовившаяся к прыжку, помедлила, стоя наполовину в лунных лучах, наполовину в спасительной тени. Гилтанас пошел к ней, как на охоте, продолжая негромко говорить, голосом и взглядом удерживая ее на месте: