— У тебя серьезные проблемы с сердцем, Флинт. Тебе постоянно нехорошо, у тебя боль, головокружение, одышка. Ты стал легко утомляться. Я ведь прав, есть такие признаки?

Гном замер, положив руку на ручку двери.

— Если ты не перестанешь нервничать, — продолжал Рейстлин, — сердце долго не выдержит.

Флинт замер и медленно оглянулся:

— Сколько у меня времени?

— Ты можешь умереть в любой момент, — вынес вердикт Рейстлин. — Тебе срочно надо отдохнуть.

— Отдохнуть… Война идет! — воскликнул Флинт, но тут же закашлялся, захрипел, прижав руки к груди. Видя, что маг наблюдает за ним, гном проговорил: — Не все умрут как герои…

Флинт затопал прочь, забыв захлопнуть за собой дверь. Вздохнув, Рейстлин поднялся на ноги и сделал это вместо него.

…Карамон закричал, попробовал сбить огонь, но не существовало никакой возможности спастись от магии. Его сгорающее тело сморщивалось в пламени, пока не обратилось в плоть старика, закутанного в темную мантию. В волосах и бороде старца сверкали огненные искорки.

Протянув руку, Фистандантилус шагнул ко мне.

— Если твоя броня сгорела, — мягко сказал старик, — я помогу с решением задачи.

Я не мог двинуться, не мог защититься. Магия истощила все мои силы до конца. Фистандантилус стоял передо мной — черная мантия свисала клочками ночи, плоть сгнила и отваливалась кусками, кости просвечивали сквозь кожу. Ногти старца выросли и заострились, как у мертвеца, глаза сияли тем неукротимым огнем, что горел в моей душе, теплом, что могло воскрешать умерших. На тощей шее Фистандантилуса поблескивал гелиотроп.

Рука старика коснулась моей груди, лаская живую плоть, дразня и мучая. Он начал погружать руку глубже, внутрь, пока пальцы не схватили мое сердце. Как умирающий солдат хватается за копье, что пронзило его насквозь, я схватил старика за запястье той хваткой, ослабить которую может только смерть.