- Где наш эль? - спросил Флинт, прокашливаясь и облизывая губы с таким видом, как если бы ему хотелось смыть дурной вкус изо рта. - И куда это запропастился кендер? Не иначе, украл официантку и...

- А вот и мы! - весело откликнулся Тассельхоф. Рядом с ним стояла рыжекудрая девушка с подносом, сплошь заставленным кружками.

Карамон расплылся в улыбке.

- А ну-ка, Танис, - прогудел он, - угадай, кто это такая! И ты. Флинт! Если выиграете - я угощаю!

Танис смотрел на смеющуюся девушку, радуясь про себя, что нашелся предлог отвлечься от мрачной истории Рейстлина. Огненные кудри обрамляли милое личико, зеленые глаза искрились весельем, нос и щеки украшали веснушки. Глаза показались Танису знакомыми, но остальное...

- Сдаюсь, - сказал он наконец. - Увы, на эльфийский взгляд, люди меняются с годами столь быстро, что мы не поспеваем уследить. Мне сто два года, но для вас я выгляжу тридцатилетним. А мне мои сто два и кажутся тридцатью. Должно быть, эта молодая женщина была совсем ребенком, когда мы уезжали!

- Мне было четырнадцать. - Девушка со смехом опустила поднос на стол. - И Карамон без конца говорил: я, мол, до того безобразна, что моему папаше придется приплачивать жениху, чтобы только сбыть меня с рук...

- Тика! - Флинт в восторге грохнул кулаком по столу. - Давай плати, ты, здоровенный облом! - указал он пальцем на Карамона.

- Э, так не пойдет, - засмеялся богатырь. - Она тебе подсказала.

- Во всяком случае, время свидетельствует, что Карамон ошибался, -проговорил Танис с улыбкой. - Я немало путешествовал по свету и не побоюсь утверждать: ты - одна из самых красивых девушек Кринна!

Польщенная Тика залилась румянцем, но тотчас же помрачнела.

- Мне тут кое-что передали для тебя, Танис, - сказала она и, порывшись в кармане, извлекла цилиндрической формы предмет. - Принесли только сегодня и при довольно странных обстоятельствах... Нахмурившись, Танис взял у нее предмет. Это был футляр для письма, вырезанный из черного дерева и до блеска отполированный. Танис медленно вытащил кусочек тонкого пергамента, развернул и прочел. Чернила были черными, а почерк - крупным и четким, и при виде его сердце Таниса забилось тяжело и болезненно.