– Куша!.. Куша!.. Посмотри, кто к нам пожаловал!..

Я невольно оглянулся, посмотрел в направлении ее взгляда и успел заметить, как высокие нервно раскачивающиеся стебли крапивы, которые явно кто-то тряс снизу, вдруг замерли.

– Да выйди, посмотри… Тут корреспондент из газеты лейтенанта ищет и хочет с тобой познакомиться! – гаркнула у меня над ухом тетка Фекла, так что я вздрогнул.

Заросли крапивы снова пришли в движение, и теперь это движение было направлено в нашу сторону.

– Щас он выйдет, – удовлетворенно проговорила похитительница участковых, – Он очень умный, так что ты не вздумай с ним сюсюкать и коверкать его… имя. Он этого не любит.

– Что, и тяпнуть может, если я его Кушечкой назову?.. – нервно пошутил я.

Тетка бросила на меня укоризненный взгляд и не совсем понятно пробормотала:

– Тяпнуть, может, и не тяпнет, а вот пришкварить вполне может…

Между тем, тот, кто прятался в зарослях крапивы, приблизился совсем близко к вытоптанному пятачку около двери и на, мгновение задержавшись, выбрался, наконец на открытое пространство.

Это было здоровенная, выше моего колена, гладкошерстная псина непонятной породы со странно толстыми, когтистыми лапами, плоской головой, украшенной маленькими стоячими ушками и несуразно толстым словно бы негнущимся хвостом. А кроме того в это ясное прозрачное солнечное утро ее было до странности плохо видно, как будто между моими глазами и телом собаки вдруг встало горячее марево, искажающее, заставляющее трепетать… но не все, что располагалось за ним, а только изображение этой самой собаки. Ведь заросли крапивы позади псины я видел совершенно отчетливо.

Видимо, это мешающее мне марево заставило меня прикрыть глаза и тряхнуть головой в попытке прояснит свое и без того прекрасное зрение. Когда я открыл глаза и снова посмотрел на собаку, то вместо долговязого пса увидел… «… Змея-Горыныча карликовой породы…»!