— Ты меня разбудил, чтобы узнать, который час?

— Неужто ниггеры спят? — изумился я.

— Когда ты заснешь, я доберусь до твоей белой задницы, козел.

— Неужели ты хочешь спать, дядя Том?

Я взял ботинок и принялся громыхать им по прутьям решетки, точно так же, как детишки проводят, палкой по заборам.

— Как тебе мой там-там? Немного африканских ритмов не помешает?

— Я на тебе отыграюсь, белый ублюдок, — сказал Хоук.

Я принялся лупить по прутьям каблуком и очень громко напевать:

— Бонго, бонго, бонго, я не покину Конго. Нет, нет, нет! Бунги, бунги, бунги, как хорошо мне в джунглях! Так хорошо мне в джунглях, что не покину их!

Тогда Хоук принялся орать, чтобы я заткнулся. Тут зажглись лампы под потолком, и из кабинета вышел круглолицый коп с короткой стрижкой.

— Что здесь происходит? — рявкнул он.

— Колыбельную ниггеру пою, — ухмыльнулся я.

— Этот придурок совсем чокнутый, — сказал Хоук.

Я принялся напевать еще громче. Круглолицый направился ко мне. В правом кармане форменных брюк у него лежала обтянутая кожей битка, которую он и вытащил на ходу.

— Ты, — обратился он ко мне, — заткни рот. Сейчас же.

— И в камере грязной, сырой и холодной явился, как тень, очень черный старик! — Я неуклюже изобразил подобие мелодии, ударяя башмаком по стене. Вернее, половину мелодии, ведь башмак был один.

Круглолицый обернулся и крикнул:

— Эй, Мори, иди сюда.

Появился второй коп, несколько повыше Мордатого, с удивленным выражением простофили-деревенщины на лице. Его волосы были зализаны назад и разделены посередине пробором. Я продолжал орать. Хоук замолк. Мордатый кивнул на меня, Мори щелкнул замком, и дверь в мою камеру открылась. Мордатый вошел, постукивая себя по ноге биткой. Мори миновал коридор и вошел следом. Он снимал с пояса наручники.

— Что это вы, ребята, задумали? — спросил я.

— Хотим показать, как нужно затыкаться, — ответил Мордатый.