— Сумку оставляешь? — спросил Хоук.

— Да, так лучше.

— А что, если мне пристроиться позади тебя и нести сумку на голове?

— Да, это неплохо для конспирации, — заметил я, — но может увековечить расовый стереотип.

Мы перешли Ван-Несс. На востоке, в конце Гиэри-стрит, едва заметно начало светать, и редкие машины уже стали выползать на улицы.

По Ван-Несс проехал автобус, остановился на углу, из него вылез какой-то пожилой азиат и направился вверх по холму, мимо гостиницы «Кэсидрал хилл».

Пышечная оказалась открытой и пахла свежесваренным кофе и горячей выпечкой. Мы взяли по два пончика и по два кофе, встали у стойки рядом с окном и начали есть. Чернобелая полицейская машина остановилась у входа, из нее вылезли двое полицейских и вошли в кафе. Молодые, с пышными усами. Один без фуражки. Взяли кофе, французские крученые пышки и вышли.

— Наверное, ищут «впечатляющего афро-американца и белого громилу средних лет», — сказал я. — Не удивительно, что на нас не обратили внимания.

Хоук ухмыльнулся.

— Давай посчитаем, — предложил он. — У нас есть две сотни долларов.

— Уже сто девяносто семь, — поправил я. — Пончики обошлись в три бакса.

— Сто девяносто семь долларов и семнадцать патронов. Мы в трех тысячах милях от дома, никого здесь не знаем, кроме, может быть, адвокатши, которая в данном случае вряд ли способна чем-нибудь помочь нам.

— Думаю, вся коллегия адвокатов не сможет снять с тебя обвинение в соучастии, — сказал я.

— Сюзан исчезла, и мы понятия не имеем, куда именно...

— Правда, нам известно, что тут не обошлось без Костигана, — напомнил я.

— А костигановский папаша — один из богатейших и гнуснейших граждан нашей великой страны, — сказал Хоук.

Снаружи рассвет посеребрил Ван-Несс-авеню, а непогашенные фонари приобрели чуть желтоватый блеск.

— У нас нет ни машины, ни смены белья, ни туалетной бумаги, ни шампанского. — Хоук допил вторую чашку кофе. — Какие мы с тобой счастливчики, — добавил он.