— Так, ладно, — первым отступил лекарь, — почему он послал именно тебя?

— Потому что весь город знает, что мы с тобой любовники, — отозвался шут, оправляя одежду, сбившуюся в пылу проигранной лекарем схватки, и водружая на голову просто роскошный колпак с золотыми бубенчиками на кончиках.

— Мы. С. Тобой. Не. Любовники, — по словам припечатал лекарь.

— А ты это им скажи, — весело подмигнул ему Шельм и, как ни в чем не бывало, плюхнулся на одну из табуреток, разливая заварку из миниатюрного чайничка по чашкам из черного, вулканического стекла. Вся посуда в доме лекаря была сделана именно из него, что всегда удивляло шута.

Ставрас смотрел на него с выражением крайней брезгливости. Шут же не унывал даже под этим взглядом. Улыбался мило-мило, и прихлебывал обжигающе горячий чай. Как же он бесил его всеми этими ужимками! Просто до безумия. Но лекарь снова сдался первым. Вздохнул, разжал кулаки, которые даже не понял когда успел стиснуть, и сел напротив него, обхватывая поставленную перед ним кружку обеими руками, словно грея, хотя холодно в комнате не было, лишь чуть прохладно, в отличие от удушливой жары на улице.

Двое мужчин молча пили ароматный, пахнущий мятой и жимолостью чай. Шельм больше не улыбался, напротив, явно сосредоточенно думал о чем-то своем. Печаль в его глазах опять проступила настолько явно, что лекарь, завидев её вновь, так и сидел, разглядывая парня в шутовском колпаке с непонятным ему самому желанием узнать, в чем причина этой печали. Её в бирюзовых глазах шута, вот уже почти год уделяющего ему особое внимание на всех светских раутах, которые Ставрас был вынужден посещать время от времени, он замечал ни раз, и не два. Иногда она проступала более явно, иногда скрывалась где-то в глубине зрачков, словно отступая и прячась на время, но всегда была там. Всегда.