Едва я успел переступить порог гостеприимной Толькиной квартиры, как он, с места в карьер, выдал:

— Слушай, мне тут… кое-кто звонил… В общем, произошло что-то из ряда вон выходящее!… И не где-нибудь, а… там!

При этом он многозначительно поднял глаза к потолку.

— На небе, что ль?… — изобразил я недалекого провинциала.

— В Кремле, умник!… — мудро улыбнулся в ответ Корсаков. — Я Маратыча попросил, чтобы он меня в курсе держал, да только…

Толик безнадежно махнул рукой, давая понять, что проникнуть в Кремль вместе со следователями, уж не знаю, Лубянки ли, Петровки ли, ему, а уж тем более мне, вряд ли светит и на Маратыча в этом деле надежды совсем мало.

Впрочем, я тоже довольно хорошо знал этого самого Маратыча — Саленко Сергея Маратовича, работника МВД по связям с общественностью… в чине полковника. Правда, под «общественностью» сам Маратыч понимал исключительно работников прессы, ну так нам такой однобокий взгляд на общественность никак не мешал.

— Так что, ты встал на тропу войны и мы на церемонию вручения премии не едем? — поинтересовался я.

Толька недовольно поморщился и достал из кармана узкий длинный конверт.

— Вот твое приглашение. — Он протянул конверт мне. — А я, пожалуй, не поеду… Чует мое сердце, что это дело… — он повторил свой взгляд в потолок, — может стать настоящей сенсацией!

— Сенсацией, говоришь? — Я задумчиво уставился на широкую Толькину физиономию, вспоминая напутствие своего главного редактора. — Тогда я тоже останусь… Вдруг удастся приобщиться к столичной сенсации.

И тут мне пришла в голову, на мой взгляд, интересная мысль.

— Слушай, а может, мне самому позвонить Маратычу? Прикинусь валенком, вдруг он мне что-нибудь сболтнет?

Толька с большим сомнением покачал головой:

— Позвони, если хочешь… Только этот не проболтается… Тертый калач… по связям…