По лицу Проуна струился пот, стекая на жесткий воротник крупными каплями, матушка Хэл украдкой дергала свой саван, пытаясь ослабить ворот. Даже вдова Саффиан беспокойно поерзала в кресле и вопрошающе посмотрела на Куспиниана, который все наслаждался опорто, любуясь сквозь хрустальные стенки кубка его рубиновым цветом. Но вскоре и до него дошло беспокойство гостей.

— Тут и впрямь сделалось душновато — слишком много свечей. Еще один тост — и все мы, пожалуй, удалимся на отдых.

Он встал, и все поднялись вместе с ним, с затаенным облегчением отодвигая кресла и поднимая кубки.

— Еще раз — за ареопаг!

Кубки, один за другим, опустели, вдова Саффиан поблагодарила эдила за трапезу, и все потянулись к выходу из банкетного помещения. Лайам приостановился, ожидая огибавшего стол Проуна.

— Я хочу прогуляться, — сказал он мокрому от пота чиновнику.

— А ваша тварь все еще в комнате?

— Да.

— Мне будет там с ней неуютно. Заберите ее с собой.

— Неуютно? — с нажимом спросил Лайам, но успел взять себя в руки и заговорил более вежливым тоном. — Уверяю вас — мой дракончик совершенно безвреден. Но если вы откроете дверь, он уйдет.

Проун недоверчиво фыркнул, словно такой вариант чем-то его не устраивал, затем молча перевалился через порог. Лайам — уже посвободней — вздохнул и покачал головой.

«Фануил, — мысленно приказал он, — когда квестор Проун войдет в комнату, выйди и разыщи меня».

Он представил себе, как дракончик спускается в общий зал и какой шум там поднимается.

«Постарайся, чтобы тебя не заметили».

Из-за боковой двери, ведущей в кухню, послышался визгливый голос владельца гостиницы, который, судя по тону, говорил со слугой:

— И не вздумай выбрасывать свечи, они по медяку штука, и в каждом огарке еще порядочно воска!