Лайам быстро прикинул количество свеч и включил их общую стоимость в свой мысленный счет.

Прохладный ночной воздух выгнал хмель из головы Лайама и вялость из его расслабленного духотой тела. Он стоял в одиночестве на ступеньках крыльца, глубоко дыша и поглаживая набитый живот.

«Надо было заботиться не о том, как бы не перепить, а о том, как бы не переесть».

Он спустился на улицу, поднял голову и посмотрел на звезды, еле мерцающие над крышами зданий.

«Мастер, ты не мог бы открыть мне дверь?»

«Уоринсфорд вряд ли сделается моим любимым местечком, — подумал Лайам, возвращаясь к дверям гостиницы. — Слишком уж многие тут меня достают».

«Если бы этот Проун открыл окно, я бы мог просто вылететь, никого не обеспокоив», — заявил дракончик, сбегая на мостовую. Его коготки звучно клацнули по камню ступеней.

«Ты же знаешь, он ночью окон не открывает».

В первый же вечер их совместного проживания Проун недвусмысленно дал понять, что считает ночной воздух слишком вредным для человека. «Пагубные испарения, миазмы и все такое».

«Может быть, в отношении этого города он и прав», — ответствовал Фануил, деловито обнюхивая брусчатку. Что-то в непроглядной темноте переулка его привлекло. Дракончик напрягся, затем стрелой метнулся во мрак. Мгновением позже оттуда послышался сдавленный визг.

«На кого бы ты ни охотился, — взмолился мысленно Лайам, — не вздумай тащить добычу сюда!»

«Это всего лишь бродячая шавка».

«Не надо лишних подробностей! И не выходи, пока не покончишь с едой!»

Визг прозвучал еще раз, но глуше, затем все стихло.

«Да, мастер».

«Все, хватит с меня!»

Скривившись от отвращения, Лайам повернул обратно к гостинице. Тут двери ее распахнулись и на крыльцо вывалились Куспиниан и Эласко. Оба они словно остолбенели, завидев на ночной улице кого-то еще, затем на лице эдила засияла улыбка.