Проснувшись, я понял, что сейчас глубокая ночь. Наручных часов у меня не было, да и настенных было не видно, но вокруг царила такая гнетущая тишина, которая бывает лишь в два часа ночи. Каков бы ни был час, время подошло.

Я потихоньку снял гипс и вытащил из-под пятки пистолет. Встал и почувствовал, насколько неудобно ходить в одном ботинке. Поэтому не колеблясь скинул второй и босым пересек камеру. Выпустив рубашку наружу, я заткнул за пояс джинсов пистолет, прильнул к прутьям решетки и громко произнес:

- Эй, дядя Том!

Через две камеры раздался голос Хоука:

- Это ты мне, козел?

- А здесь еще есть кто-то, - сказал я, - кого бы звали, как тебя?

- Кроме нас, здесь никого нет, белый.

- Хорошо, а сколько времени?

- Ты меня разбудил, чтобы узнать, который час?

- Неужто ниггеры спят? - изумился я.

- Когда ты заснешь, я доберусь до твоей белой задницы, козел.

- Неужели ты хочешь спать, дядя Том?

Я взял ботинок и принялся громыхать им по прутьям решетки, точно так же, как детишки проводят, палкой по заборам.

- Как тебе мой там-там? Немного африканских ритмов не помешает?

- Я на тебе отыграюсь, белый ублюдок, - сказал Хоук.

Я принялся лупить по прутьям каблуком и очень громко напевать:

- Бонго, бонго, бонго, я не покину Конго. Нет, нет, нет! Бунги, бунги, бунги, как хорошо мне в джунглях! Так хорошо мне в джунглях, что не покину их!

Тогда Хоук принялся орать, чтобы я заткнулся. Тут зажглись лампы под потолком, и из кабинета вышел круглолицый коп с короткой стрижкой.

- Что здесь происходит? - рявкнул он.