- Мне кое-что известно об этом, - сказал я.

- В общем, она не могла вернуться к тебе и бросить Костигана, но также не могла позволить ему жить с ней. Поэтому в конце концов честно призналась себе: "Я, видимо, совершенно свихнулась", - и отправилась к психиатру.

Хоук рассказывал все это приятным бархатистым голосом, словно речь шла о братце Кролике и терновом кусте.

- Тогда я сказал ей: "Сьюзен, да ведь ты сама психиатр", а она мне: "Знаю" - и качает головой. В общем, - повторил Хоук, - она пошла к психиатру...

- Упомянула, к кому именно? - спросил я.

- Нет, - сказал Хоук. - Но психиатр помог ей понять кое-какие проблемы. Тогда она начала отдаляться от Костигана, а тому это не понравилось, и он принялся наведываться к ней когда ни попадя. Даже когда она просила его этого не делать, он все равно приходил к ней на квартиру: у него был ключ. Даже когда она говорила, что хочет побыть одна и во всем разобраться. Наконец она сказала, что если он не успокоится, то она переедет в другое место, а он ответил, что ни в коем случае не допустит этого. Я спросил ее: "Что он может тебе сделать?" - но она лишь качала головой и повторяла: "Ты его не знаешь". Я предложил: "Может, ты мне все о нем расскажешь?", но она продолжала качать головой, и я видел, как у нее к глазам подступают слезы. Я спросил: "Почему бы тебе не уехать со мной? Мы бы со Спенсером все утрясли. Мы что хочешь утрясем". Нет, она не плакала, просто сидела и качала головой, но в глазах ее стояли слезы. И тут открылась дверь, и вошел Костиган с парочкой качков.

- Всего с парочкой? - удивился я.

- По-моему, сейчас я рассказываю, - сказал Хоук.

На часах приборной панели высвечивалось: "5.03".

- Сьюзен спросила: "Рассел, что ты здесь, черт побери, делаешь?" продолжал Хоук, - но Рассел повернулся ко мне и сказал: "Убирайся отсюда".

Я еле сдержал улыбку.